16/04/2026
Мы говорим: «психика человека», «моя психика», «нарушения психики», — и в самом этом способе говорения уже скрыто предположение, что психика есть, что она дана, что она присутствует так же, как присутствует тело. Но психоанализ начинается именно там, где это предположение становится невозможным.
И здесь необходимо назвать Зигмунд Фройда — не как фигуру, с которой «всё началось» в историческом смысле, а как того, кто впервые позволил себе мыслить против очевидности. Потому что то, что он вводит, — это не просто новое знание о психике, а изменение самого способа думать о ней. И это изменение можно выразить в одной фразе, которая должна быть услышана не как тезис, а как трудная мысль: психика не дана.
Это не означает, что её нет. Это означает, что она не совпадает с жизнью организма, что она не возникает автоматически вместе с рождением, что она не гарантирована. Человек рождается не с психикой как внутренним пространством, а с возможностью её возникновения.
Он рождается с телом, с возбуждением, с потребностями, с криком, с абсолютной зависимостью от другого. Но у него нет ещё того, что мы позже назовём внутренним миром. Нет способности удерживать переживание. Нет способности представлять отсутствующее. Нет способности различать внутреннее и внешнее. Нет способности мыслить.
И если мы не спешим уйти от этой мысли, если мы позволяем ей развернуться, то начинаем понимать, что психика не может быть определена как нечто, что «есть». Она должна быть понята как то, что возникает. Но тогда возникает следующий вопрос — вопрос, который не может быть обойдён: что же есть до психики?
Фройд отвечает на это не прямо, а через обходное различие, которое вначале кажется техническим, но на самом деле имеет радикальное значение. Он различает первичный и вторичный процессы. Но это различие нельзя понимать как простое деление на «раннее» и «позднее», на «примитивное» и «развитое». Речь идёт о двух способах функционирования, один из которых ещё не является психикой в полном смысле слова.
Первичный процесс — это не просто ранний уровень. Это состояние, в котором ещё нет того, что делает психическое психическим. Здесь возбуждение не связано. Оно не удерживается, а течёт. Оно стремится к немедленной разрядке. Оно не знает времени: переживание не становится прошлым, оно возвращается с той же силой. Оно не знает отрицания: противоположности могут сосуществовать. Оно не различает внутреннее и внешнее: возникающее внутри может переживаться как приходящее извне.
И когда мы говорим это, важно сразу прояснить: речь не идёт о хаосе. Это не беспорядок. Это иная организация, но организация, которая не удерживает. Здесь ещё нет репрезентации. Нет того, что могло бы сохранить след переживания и сделать его доступным для повторного обращения.
И именно поэтому мы не можем сказать, что психика просто присутствует с самого начала. Потому что психика — это не просто наличие переживаний. Это способность их удерживать, связывать, преобразовывать.
И здесь происходит поворот, который определяет всё дальнейшее. Потому что психика возникает не там, где есть переживание, а там, где возникает необходимость выдержать то, что нельзя немедленно устранить.
Возбуждение не может быть сразу разряжено.
Объект не появляется мгновенно.
Удовлетворение запаздывает.
И в этом промежутке возникает напряжение, которое не может быть снято напрямую. И именно здесь возникает то, что можно назвать зарождением психического: появляется необходимость удержать.
Но удерживание не возникает само по себе. Оно не является функцией организма. Оно появляется только в присутствии другого.
И здесь мы должны остановиться, потому что именно в этом месте происходит нечто решающее: психика возникает не внутри изолированного субъекта, а в пространстве между.
Другой — тот, кто принимает на себя возбуждение младенца, не разрушаясь, не отвергая, не возвращая его в виде ещё большей дезорганизации. Тот, кто способен выдержать и преобразовать.
И здесь мысль Дональд Винникотт становится необходимой не как дополнение, а как прояснение. Холдинг — это не просто забота. Это функция, благодаря которой переживание не распадается. То, что не удержано, не становится психическим. Оно либо разряжается, либо разрушает.
И тогда можно сделать первый ключевой шаг: психика возникает там, где переживание может быть выдержано.
Но этого ещё недостаточно. Потому что удерживание — это только начало. Следующий шаг — это превращение переживания в репрезентации.
И здесь мы подходим к центральному понятию, без которого невозможно мыслить психику — к понятию репрезентации.
У Фрейда представление — это не образ в наивном смысле. Это не картинка. Это след, который удерживает переживание, делает его доступным для повторного переживания и переработки.
И здесь необходимо уточнить: переживание само по себе ещё не является психическим. Оно становится психическим только тогда, когда может быть репрезентировано.
То, что не стало представлением, не может быть ни вспомнено, ни осмыслено. Оно остаётся как нечто, что либо разряжается, либо возвращается как чуждое вторжение.
И здесь мысль Уилфред Биона позволяет сделать следующий шаг. Он показывает, что способность превращать переживание в репрезентации не дана. Она формируется.
Сырые переживания — то, что он называет бета-элементами — не могут быть удержаны психикой. Они не имеют формы. Они не могут быть мыслью.
И в начале эта функция принадлежит не самому субъекту, а другому. Другой принимает, выдерживает, преобразует — и возвращает в форме, которую можно удержать.
И только затем эта функция становится внутренней.
Это означает, что психика — это результат интериоризации функции другого. Она изначально реляционна.
И здесь возникает переходное пространство, о котором говорит Винникотт: пространство, в котором объект может быть одновременно найден и создан. Это пространство не является ни полностью внутренним, ни полностью внешним. Именно в нём возникает возможность символизации.
И если мы удержим всё это, мы можем теперь задать вопрос иначе: что происходит, если этот процесс не осуществляется?
И здесь психоанализ выходит за пределы классического понимания симптома. Потому что если репрезентация не формируется, если связывание не происходит, то психика не может выполнять свою функцию.
У Зигмунд Фройда это проявляется как повторение без памяти: то, что не стало представлением, возвращается как действие.
У Пьер Марти мы видим, как это «проваливается» в тело: симптом не символизирует, а замещает отсутствие символизации.
А у Андре Грин появляется ещё более радикальное измерение: психика может разрушать собственные связи. Репрезентации могут стираться. Объекты — исчезать. Возникает пустота не как отсутствие, а как результат разрушения.
И тогда психика предстаёт не как устойчивая структура, а как процесс, который может не состояться или разрушиться.
И если мы теперь вернёмся к исходному вопросу — что такое психика и зачем она нужна — мы можем сказать:
психика — это не данность, а работа.
работа связывания.
работа удерживания.
работа превращения переживания в репрезентации.
И она нужна затем, чтобы человек мог выдерживать то, что без неё становится невыносимым: возбуждение, отсутствие, зависимость, утрату, самого себя.
Психика делает возможным не просто жизнь, а внутреннюю жизнь.
Не просто существование, а переживание существования.
психика — это не то, что есть у человека.
это то, что человек должен создать, чтобы не разрушиться от того, что он переживает.
Aurelia Korotetskaya
