13/08/2020
СИЯНИЕ
Притча-сказка для подростков и их родителей
Маленький, розовощекий упитанный ангел Петька сидел на грозовой туче, свесив ноги, и думал. Думы текли в его блондинистой голове как-то тягуче и нехотя, но он все - равно думал. Основной проблемой, заставившей его так напрягаться, было контрольное задание на звание Ангела с большой буквы и на позволение зваться не Петькой а Петром. Петька улыбнулся, представив, как это будет круто звучать – Ангел Петр.
А задание не на шутку сложное было ему задано – за оговоренный начальством срок сделать из подростка Человека.
«Дурацкое задание» - злился Петька, болтая толстенькими ножками в воздухе. «Мог бы конкретно сказать – научить тому и тому, развить такие-то способности, воспитать там как-то, а то – сделать Человека! А они что, не человеки что ли эти подростки?»
Человекоделание – было одной из любимых Петькиных наук, но в тот день, когда им объясняли, что значит сделать человека из подростка, он с Амуром развлекался тем, что делал из лягушек царевен. Каждой в лапку давал стрелу, на спину цеплял смайлик с надписью «Поцелуй меня!» Потом им, конечно, за это влетело, ведь царевны-лягушки товар штучный и ограниченный, а они так расщедрились для земных принцев и королевичей.
«Эх, надо дело делать» - вздохнул Петька - «Не знаю, правда, как, но на месте разберусь». Петька собрался уж было лететь на землю, но тут пошел дождь, весь мир внизу стал сразу размытым и каким-то одноцветным – черным, красным, зеленым, желтым, синим… «Во, блин, бочки-ангелОчки!» - ругнулся Петька – «Как мне теперь понимать кто там подросток, а кто просто зонтик с ножками?» Кто-то там, наверху, услышав его присказку, мгновенно ударил Петьку по белокурой голове молнией, а затем, пнув под мягкий зад, отправил его кубарем вниз - на Землю.
***
Маринка сидела у окна, подперев щеку кулаком, и думала о несправедливой судьбе, которой ее одарили родители, ничего не понимающие в жизни. Ну, начать хотя бы с того, что назвали ее дурацким простым именем. Вот была бы она Марианной, например, или Каролиной, или Анжеликой, а то всего лишь Марина. А после того, как один малыш во двое крикнул, радуясь встрече «Пливет, Малинка!», ее стали звать не Мариной или Маринкой, а Малинкой. Вообще-то это было ей приятно, ведь имя-то получилось такое необычное, но она не показывала вида, хмурясь, когда ее называли Малинкой. Ну да, она знала, что ее имя означает морская, и она, действительно, любит море и вообще все, что связано с водой, но все равно мама должна была назвать ее так, чтобы и ей, Маринке, имя нравилось. Вредненький голосок в голове сразу же ехидно спросил «И как это она могла бы тебя спросить? Ведь тебя тогда еще не было!» «Молчать» - рявкнула на него девочка – «Тебя спросить забыла! Вот своего ребенка я назову круто – Лилианой, Варсиланой ну, на худой конец Анжеликой». «А своего ребенка ты будешь спрашивать, нравится ли ему это имя?» - опять вякнул голосок. «Ну как я его спрошу, он же когда родится, еще не может говорить» - ответила Маринка, и сразу замолчала, прикусив губу. «Вот, черт, мой внутренний голос прав, как можно спрашивать детей – ведь они еще маленькие, грудные. Вот родители и называют их так красиво, как им самим кажется. Ну ладно, за это я прощаю родителей, так и быть!» - смилостивилась Маринка. «А вот еще одна несправедливость за последнюю неделю» - встрепенулась девочка, вспомнив историю. Они с подругой Раиской прочитали классный роман про любовь эмо-девочки и парня-гота, и решили сами стать такими же неформалками: ведь это так круто, ты выделяешься из толпы этих обывателей, которые бродят по земле. Ты вся такая с розово-черными волосами, в розовой юбочке, с туннелями в ушах, в ботах на огромной подошве, с осознанием собственной исключительности, печально идешь по улице, и все самые крутые парни, видя твою особенность, ёлками валятся к твоим ногам. И наплевать, что настоящие эмо еще и музыку слушают такую, от которой у нее скулы сводит, и живот начинает болеть. Главное то, что она так круто выглядит! Маринка аж зажмурилась от удовольствия, которого ее лишили родители. Потому как выслушав все восторженные вопли дочери про эмо, задали лишь один вопрос, на который она, Маринка-Малинка, не смогла нормально ответить. А вопрос был самый дурацкий: «А что, выражать свои эмоции могут только эмо? Если мы с отцом не эмо, то не можем говорить открыто о любви, проявлять радость, злиться или печалиться?» От этого вопроса Маринка тупо открыла рот и выпучила глаза. Это было все, на что она оказалась способна. Ну а потом начались репрессии – ей запретили даже думать о всяких эмо, готах, панках и прочих гопниках, а уж вести разговоры и подавно!
Или вот еще случай вселенской несправедливости со стороны мамы: как-то они с Раиской и Аринкой увидели в журнале клёвые штаны – внизу так все в обтяжечку, а на попе – широко и между ног болтается занавесочка, как юбочка. На следующий день они именно эти штанишки видели на девушке – это так круто смотрелось! Вечером дома Малинка начала разведку боем, с порога заявив, что хочет такие штаны, и мама обязана ей их купить, потому что у всех есть такие. На что мама спокойно ответила «Хоти дальше!», а выслушав объяснения про то, какие они, эти штаны, вообще сказала, что не купит, потому что они Маринке не идут. Типа это не ее фасон. Да как же не ее фасон, когда ВСЕ такие носят и ВСЕМ такие идут?! И наплевать, что у нее не такие длинные ноги и не такая узкая попа, как у той девушки! Все равно, ВСЕ носят, и ей надо! И папа – предатель - тоже маму поддержал! Теперь она, как ворона белая, отличается от ВСЕХ, кто имеет такие штанишки. Маринка от злости топнула ногой, плюнула с седьмого этажа вниз, в самый дождь, и пошла к себе в комнату, пнув по дороге кота Ваську, который с воплем забился под диваном.
***
Петька озирался, потирая ушибленный зад. «Вот бочки-ангелОчки, куда он попал? Ну кто пинает в дождь, когда не видишь, куда летишь? И вообще, противно так-то под дождем летать, мокро…И кончики у зонтов острые, а он на парочку успел мягким местом наткнуться, пока приземлялся, ладно хоть кроме его писка никто ничего не заметил. Ведь он невидимый для земных людей». Именно эти мысли со скоростью ветра просились в голове юного ангела, пока он, пыхтя, рассматривал комнату, в которую попал. Она ему вроде как нравилась и в то же время не очень… Странная какая-то комната. Все стены завешены плакатами и картинками. Стена, которая ему нравилась, была увешана плакатами с актерами и актрисами – Тейлор Лотнер, Роберт Патиссон, Эмма Уотсон. А вот певцы пошли и певицы – Джастин Бибер, Рианна, Нюша. Петька их всех знал – причем лично. Он даже когда-то был влюблен в Эмму Уотсон, уж очень она ему напоминала одну земную девочку, которая давно уже выросла, но в сердце Петьки осталась навсегда. На другой стене висело то, что Петьку не нравилось – мужики с разрисованными черным рожами, с рогами из волос, парни и девчонки с розовыми челками и лицами, словно кто-то им в зад засунул рог единорога. Кровать, шкафы с книгами, много книг…Стол письменный, лежаночка для кота, местами - кучки мягких игрушек, много цветов, зеркало большое…
Петькины смотрины прервал дикий вопль кота и крик двери, которую кто-то открыл пинком. Петька в ужасе отскочил в угол комнаты и уставился на монстра, который вихрем влетел в свою пещеру.
Монстр оказался девчонкой. «Двенадцать лет, звать Маринка, есть мама и папа, куча бабушек и дедушек. Дяди тоже есть и тёти есть, и вообще, у нее всё и все есть. Бочки-ангелОчки, чего же она злая-то такая?!» - Петька словно откуда-то считал всю информацию про Маринку, едва увидев ее. Монстр Маринка уселся по-турецки перед зеркалом и стал себя рассматривать, корча рожи. Итак, мы имеем: светло-русые волосы до плеч. «Типа я блондинка» - сказала утвердительно Маринка своему отражению. Глаза светло-карие, курносый нос. «Нос уточкой, бееее…» - состроила рожицу самой себе девочка. Губы… «Ну ничо так, губы, розовые» - Малинка послала своему отражению воздушный поцелуй и, вздохнув, уставилась в одну точку в зеркальном отражении комнаты. Там был г***й младенец с крыльями.
От удивления девочка выпучила глаза, младенец тоже. «Ну и чё пялишься?» - пацанский басок, который вылетел из пухленьких губок ребеночка никак не вязался с его внешним видом. Но именно он заставил Маринку заорать и обернуться назад. В комнате никого не было. Обернувшись, она опять в зеркале обнаружила пупса с крыльями. В голове вился вихрь мыслей, одна абсурднее другой. «Это ребенок-вампир, ведь вампиры не отражаются в зеркале! Это я сошла с ума! Говорила мне мама – не пей много Колы! Нет, это я сплю – надо себя ущипнуть! Ай, больно! Ты кто?» - наконец-то подала голос девочка. «Кто, кто? Пупс без пальто! Ну, уж точно не вампир, вампир у тебя на стене висит. Петька я - ангел». Девочка, хлопая глазами, рассматривала ангела, который мучительно думал о том, в чем он ошибся. Если бы Петька на уроках по управлению людьми и мозготрясу занимался тем, чем надо, то он бы знал, что нельзя встречаться с людьми глазами – он становится видимым. А если его увидели, то нужно провести сеанс мозготряса – проще говоря, сделать так, чтобы человек решил, что это сон. Но на этих предметах Петр был увлечен новенькой ангелушкой Вероникой, которая целый год повела в Голливуде и, появившись в школе, свела всех половозрелых ангелов с ума.
«Эх, была, не была» - подумал Петька – «Буду из этой Человека делать, еще бы знать, с чего начинать».
***
Маринка на удивление быстро поверила всему, что сказал ей Петька – и про то, что он ангел, и про небесную ангельскую школу, и про свои мелкие пакости, периодически устраиваемые в школе. Не сказал он только одно – про то, что она – Маринка – его контрольная работа. Причина этому была проста до глупости – Малинка ему понравилась.
День за днем проходил в том, что Петька с Малинкой болтали, играли в карты и на компьютере, немножко мучили кота Ваську. Малинка учила Петьку делать макияж и маникюр, а Петька, в свою очередь, исполнил заветную мечту девочки – дал ей возможность почувствовать свободу полета. Но день за днем Петька чувствовал всем своим пышным тельцем, что что-то тяготит девочку, а вот что, он никак не мог понять. Марина же в свою очередь замечала, что Петька никогда не подлетает к той стороне ее комнаты, которая увешена ее любимыми неформалами: эмо, готами, рокерами и прочими…малефисентами.
***
В один из дождливых дней, когда ангел и девочка не знали чем интересным занять себя, Петька решился и пригласил Малинку к себе в гости – на любимую им грозовую тучу. Пока они летели, Петька объяснил причину грозовой печали его любимицы. Когда-то она была прелестным розовым облачком. Ангелы любили с ней играть в прятки, прячась в ее кучевых кудряшках, и звали ее Розочкой за прелестный цвет лица. И вот однажды она встретила его – большое голубое облако, которое с первого взгляда полюбило Розочку за веселый нрав. Но семейная жизнь Розочке принесла не только счастье. Голубое облако однажды потеряло работу – дожди перестали ему поручать перенос воды, снега перестал устраивать его нежный голубой цвет, а для ветров он был недостаточно крупным. Вместо того, чтобы искать другие дела, облако отправилось в горы и зависло на одной из вершин. А детки – облачка росли и требовали все больше и больше внимания. Заботу о семье пришлось взять на себя Розочке. Ответственность, тяжелая работа и обида на супруга наложили свой отпечаток на когда-то розовое пушистое облако. Розочка стала уставшая и злая и со временем превратилась в грозовую тучу. Петька жалел и любил Розочку, иногда играл с ее детками и даже оставался с ними в роли няньки, когда мама – туча улетала в дальние страны. Розочка тоже любила юного ангела. Так и состоялась их дружба.
Малинку Розочка приняла спокойно – какая ей разница: один на ней сидит или двое.
Глянув вниз Маринка аж закричала от той красоты, которая ей открылась: под ней плыли яркие зонты: черные, красные, зеленые, желтые, синие, фиолетовые… Все цвета радуги собрались на земле и, словно волшебные блины, плавали вокруг. Петька Маринкиной радости не понимал. «Чего интересного ты там видишь, кроме зонтов? Все так скучно, противно…» Петька скорчился так, словно проглотил червяка. «Ты что дальтоник?! - заорала на него девочка. «Это такая красота!» «Красота будет, когда дождь кончится, а сейчас одни зонты вокруг! Тьфу!» - в сердцах плюнул вниз Петька. Маринка за дальтоника обиделась. Поджав губы и задрав нос кверху, она гордо отвернулась. «Знаешь, - сказал Петька – ты сейчас похожа на куриную попку. Я такие же видел, когда практику в курятнике проходил…» Ответить девочка не успела – дождь кончился, и люди свернули зонты.
***
Картина, открывшаяся Марине, лишила ее дара речи. Мир внизу был не просто цветным, он стал роскошно, неповторимо, безумно цветным. Людей видно было настолько хорошо, что девочка могла различить все фасоны платьев, прически, сережки, цвета глаз и волос, но главным было не это! Мало того, Маринка поймала себя на мысли, что ей совсем неинтересно было рассматривать все эти платья и туфли, они блёкли на фоне того, что увидела девочка.
Каждый человек был окружен сияющим ареолом. Кто-то был сиянием обмотан словно покрывалом, у некоторых сияние вилось вокруг головы, как фата у невесты. Были такие, за кем вился сияющий шлейф, словно длинный подол одеяния знатной дамы. У некоторых яркие сияющие рукава неслись по воздуху за руками. Сияющие брюки, короны, даже крылья и сердца – все это видела Малинка и не могла оторвать взгляд. Когда девочка попыталась выделить группы тех, кто в штанах, в коронных или платьях, у нее это не получилось. Ни одна корона или платье не повторялись. Ничто и никто не повторялся там, на земле, среди людей. Рядом сидел ошарашенный Петька. Он и представить себе не мог реакцию девочки.
Когда Марина пришла в себя, она задала самый главный вопрос – что это за сияние? Петька какое-то время молчал, а затем смущенно ответил: «Ну, это вы так сияете. Вы – люди». «Мы сияем?!» - выдохнула Маринка – «Нет, мы не можем сиять. Мы бы это видели. А мы ничего не видим. Мы обычные, скучные и противные». «Вот именно! Не видите! – разозлившись, пробасил ангел – вы все разные, каждый из вас неповторим! Вам не надо ничего делать, чтобы выделиться как-то среди других. Ведь тот, кто неповторим – тот единственный в своем роде! Такого другого просто нет и не может быть!» «А почему у нас сияние разное и на разных местах?» – удивленно и словно пристыжено спросила девочка. «Ну, я же сказал, потому что вы разные» – немного раздраженно прогудел Петька, а затем, словно стыдясь своего раздражения, начал говорить. «Люди никогда не были и не будут одинаковые. Каждый из вас умеет что-то, любит что-то и кого-то, мечтает о чем-то. Поэтому сияние появляется там, где находится у человека то, чем он так выделяется. Например, видишь ту красивую даму с сияющим шарфом на шее?» Марина посмотрела, куда указывал Петька, и увидела женщину, чьи фотографии украшали афиши оперного театра. Певица шла по мосту через реку, которая протекала в их городе, а за ней струились по воздуху концы неземной красоты шарфа, обнимающего ее шею. «Я поняла, - прошептала девочка – она талантлива тем, что дарит людям радость, когда они приходят слушать ее пение. Наше сияние – это наши неповторимые способности». «Ну да. А вот посмотри сюда. Ты его знаешь – и ангел указал на пожилого мужчину, стоящего возле кафе, в котором Маринка не раз пила чай с пирожными с подружками. Это кондитер этого кафе». «Какой-то он странный – задумчиво проговорила девочка. Вроде вокруг рук есть сияние, но он словно окутан еще и серой пылью» - Раздумывая над увиденным, Марина глубоко вздохнула и вдруг почувствовала запах, который оставляет ее Васька, когда горшок путает с порогом и делает кучку в неположенном месте. «Фу, Петька, это ты воздух портишь?» – возмутилась Малинка. Но Петька даже не обиделся, а спокойно ответил: «Нет. Это кондитер так пахнет. Когда вы, люди, начинаете делать нехорошие дела, вы потихоньку теряете свое сияние. Вы становитесь замутненными, пыльными, и пахнете не очень хорошо». Марина вспомнила, как однажды зимой, возвращаясь из школы домой, была свидетелем картины как кондитер прогонял пинками от дверей кафе голодную замерзшую собаку. Девочка тогда отдала ей свой бутерброд, который не доела в школе, и на всю жизнь запомнила молчаливую благодарность в глазах дворняги. «А еще посмотри сюда», услышала Малинка голос ангела и повернула голову в том направлении, куда указывал Петька. Много людей без сияния, но с черными и серыми пыльными покрывалами, сквозь которые трудно было рассмотреть какие-то цвета, кроме розового, копошились внизу. «Не узнаешь, кто это?» – спросил ангел. «Нет» - протянула девочка и на всякий случай осторожно вдохнула воздух. А вдруг удастся по запаху угадать. Запах был незнакомый, такой сырой, с примесью бензина и железа, несвежий и тревожный. От него хотелось бежать подальше. «Это неформальные группировки, ответил Петька. Те, на кого ты смотришь – эмо, там подальше на мотоциклах – рокеры, вон там – панки. Это люди, потерявшие свое лицо и индивидуальность, они слились с толпой таких же, как и они. А запах – это запах тлена и гибели. Запах смерти». Марина ошарашено смотрела на Петра. «Но как же! они же, наоборот, выделяются из толпы, они не такие, как все – девочка буквально кричала, защищая неформалов. Петька печально посмотрел на Марину и ответил: «В каждой группировке есть лидер, который набирает свою свиту. Набирает тех, кто будет служить ему, поклоняться ему, проповедовать его идеи и мысли. Кто попадает в поле лидера, теряет себя, свою индивидуальность и неповторимость. Во многих странах запрещены такие субкультуры, там они называются сектами и преследуются по закону. Для того чтобы выделяться, не нужно краситься в определенный цвет, уродовать тело и душу. Нужно просто оставаться самим собой, собой неповторимым – и ангел указал на яркое и безумно красивое сияние людей, живущих в городе.
Марина молчала. Петька затронул сейчас то, что так долго не давало девочке покоя: как можно выделиться, не теряя при этом свою индивидуальность. Мысли словно испарились из головы, и только глаза выхватывали золотые сердца и руки врачей, спасающих жизни людей, сияющие короны учителей, сверкающие рукава рук ветеринаров, пальцы музыкантов, словно состоящие из волшебной золотистой пыльцы.
«А как выгляжу я?» – подняв глаза на Петьку, спросила Марина. «Смотри» - сказал Петька, пожав пухлыми плечами. Марина, словно на экране телевизора, увидела себя. Вся ее фигурка сверкала. Разноцветная, сверкающая пыльца, как плащ, покрывала ее. Где-то пыльцы было больше, где-то меньше. Девочка удивленно посмотрела на ангела. «А почему я вся такая? Почему не в каких-то местах, а везде сияние?» «Ты еще слишком молода – ответил Петр. Поэтому ты вся, словно сияющее облачко. Это значит, что ты можешь все, было бы желание. С возрастом сияния станет больше. Все зависит от того, кем ты станешь в этой жизни». «Ну-ну…- подумала Малинка. Хочу-то я много, а толку нет. Как там мама говорит: хоти дальше!» «Да все верно тебе мама говорит – ответил Петр, прочитав ее мысли. Желания ваши, мысли и хотелки разные – материальны. Чем больше хочешь и мечтаешь – тем быстрее получишь! Тебе мама каждый раз дает подсказки – хоти дальше – а ты не слушаешь, обижаешься». «А откуда мама моя знает об этом?» – удивилась Малинка. «Ну ты даешь! – Петр даже подскочил от удивления. Ты что думаешь, твоя мама так всю жизнь и была мамой? Она тоже была ребенком. Кто знает, может и она встречалась с кем-то типа меня – смутившись, пробубнил Петька. И вообще, твоя мама много чего знает, я даже иногда сам учусь у нее волшебству всякому».
***
Девочка посмотрела опять на землю и увидела знакомую фигуру, устало и неторопливо идущую по мостовой. Лучи закатного солнца окрасили ее в нежно-розовый цвет и сияние, исходящее от женщины, струилось мягко, нежно, словно желало кого-то защитить. Самые красивые цвета сияние собрало на руках, оно обволакивало каждый пальчик, и золотая пыль оставляла струящийся след за женщиной. Еще более красивое сияние находилось в области сердца. Оно завораживало своей теплотой и добротой, воплощенными в сказочных цветах. Голову женщины украшала немыслимой красоты диадема, словно говорящая о мудрости и уме ее обладательницы. Марина глубоко вдохнула и почувствовала такой родной и знакомый запах – запах свежести, цветов и моря, исходящий от самого любимого человека на свете – мамы. Мама остановилась, подняла голову наверх и улыбнулась, словно зная и чувствуя, кто на нее смотрит.
«Мама – прошептала Малинка. Петька, отправь меня домой». «Нет базара» – сквозь улыбку пробасил ангел и, подхватив девочку, как пушинку, полетел вниз…
Шел дождь. Маленький, розовощекий упитанный Ангел Петр сидел на грозовой туче, свесив ноги, и предавался воспоминаниям... Южный город, ароматы магнолий и олеандров смешивались с соленым запахом моря. Ветер гнал веселых барашков по волнам, сверкающим, как россыпи изумрудов. На камушке сидела девочка лет двенадцати и шлепала голыми ногами по воде. Петька давно за ней наблюдал, прикинувшись пузатым облаком – уж очень она ему понравилась, особенно глаза – зеленые, как морская вода в солнечный день. Вдруг девчонка подняла смеющиеся глаза на небо и, увидев пушистого облачного Петьку сказала: «Привет, пузан! Чего высматриваешь? Вот я загадываю желание, чтобы у меня, когда я выйду замуж, родилась дочка. И назову я ее Маринкой. Марина – значит морская!»
