Психолог Екатерина Ловыгина

22/07/2019

Перед НГ мы решили на несколько дней съездить в Гданьск. Для меня это совсем непривычно - второй раз за два месяца в Европе. И это на самом деле один из важных критериев, опираясь на который, мы подумывали о переезде в Калининград - возможность путешествовать.

В этой поездке Маша несколько раз настойчиво просила начать учиться английскому. Хотя в саду уроки английского у неё были, и последнее время она терпеть их не могла.

Я сразу вспомнила встречу с Димой Зицером, на которой он задал присутствующим вопрос: «Кто из вас учил в школе английский?» Руки подняли почти все.

«А кто из вас говорит на английском?» Количество поднятых рук значительно уменьшилось.

Идея Димы была в том, что мотив в изучении английского часто внешний: нам говорят что мол надо, потом пригодится. А из такого мотива очень трудно захотеть учиться языку, ведь не понятно зачем лично мне это надо, и почему учить надо сейчас, а пригодится потом.

В таких поездках Маша видит, как мы говорим на английском (ну как говорим, я совсем растеряла навык и пытаюсь разговаривать, но пробую хоть как-то восстановить). Она периодически говорит: «я тоже хочу, не понимаю что вы говорите». А тут еще ей захотелось подружиться с девочкой, которая была в игровой комнате и тоже говорила на английском.

И я понимаю, что вот так выглядит внутренний мотив. Он формируется постепенно, когда ты раз за разом попадаешь в среду, где ты видишь пример того, зачем этот английский тебе нужен, и какие ништяки ты можешь получить, владея им. И чем больше у тебя такого регулярного опыта погружения и пребывания в этой среде, тем устойчивей этот мотив становится.

Отдельная история как с этим желанием будет дальше, как оно будет реализовываться. Но я убеждена, что внутренний мотив куда прочнее внешнего, и точно честнее и человечнее.

И на мой взгляд так картина выглядит с любым навыком, не только с изучением языка.

22/07/2019

Дорогие родители, приглашаем вас принять участие в онлайн проекте «Я родитель»!

Этот проект посвящен трудностям и радостям родительства и является концентратом наших профессиональных знаний и опыта в области консультирования родителей по детским вопросам и затруднениям. Проект этот существует давно, а теперь мы решили продолжать его в новом формате – онлайн.

Проект состоит из 6 групповых встреч (см. фото с описанием) и предполагает постоянный состав участников - не более 7 человек. Группа родителей участвует в проекте одним составом. Мы будем встречаться 2 раза в неделю с 9 сентября по 30 сентября.

Если говорить о формате проекта, то скорее это закрытая терапевтическая группа для родителей. При этом у каждой встречи есть тема, теоретическая часть, открытость обсуждениям, сомнениям, обмену мнениями и личным опытом, упражнения в группе и в парах.

Каждый участник может получить дополнительную индивидуальную консультацию ведущего во время действия проекта или в течении месяца после его завершения.

Ведущие проекта:
1. Екатерина Докунова - психолог, сертифицированный позитивный психотерапевт, тренер по Позитивной и Транскультуральной Психотерапии, держатель Европейского сертификата по Психотерапии, член Всемирной Ассоциации Позитивной и Транскультуральной Психотерапии (WAPP)

2. Екатерина Ловыгина - психолог, сертифицированный позитивный психотерапевт, тренер по Позитивной и Транскультуральной Психотерапии, член Всемирной Ассоциации Позитивной и Транскультуральной Психотерапии (WAPP)

Обращаем ваше внимание, для участия в проекте обязательна техническая возможность (интернет); это онлайн проект, записи мероприятия не будет.

Предусмотрены обязательные индивидуальные бесплатные 20 минутные встречи перед началом проекта, на которых мы сможем познакомиться и обсудить все возникшие вопросы.

Стоимость участия 5000 руб.
Записаться на группу и получить дополнительную информацию:
WhatsApp ‪+79242042101‬, ‪+79144263582‬
Telegram, Viber ‪+79965225181‬
e-mail: [email protected] [email protected]

15/07/2019

Новое видео, тема- родительская тревожность.

Екатерина Ловыгина, психолог о том: Что такое тревога Тревога как способность Почему мы родители испытываем тревогу Важность признания собственной тревоги Тр...

10/07/2019

Маша нашла мою юбку, которую я уже не ношу (отдельная история зачем я притащила её переезжая), и попросила сделать ей платье. Хотя платья она вообще-то не любит, особенно нарядные. Говорит - не люблю, когда банты, рюши, блестяшки всякие, приходиться ходить и не шевелиться. И не побегаешь, и не поиграешь.

Платье у меня получилось простое: отрезала карманы - готовы отверстия для рук; вот собственно и всё платье. А дочь приспособила пояс с черепом-настоящую пиратку никак не спрятать, да и не к чему.
А я пока отрезала карманы, думала про гендерно-нейтральное воспитание.

Я часто вижу негодование и страх, когда люди сталкиваются с этим термином. Чаще всего это воспринимается как растить «оно», или растить «бесполых» детей, растить мальчиков-неженок-слюнтяев и мужеподобных девочек; растление, всякая дурь и прочий «гендерный тролль» («научный термин» украденный мной из книги «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения»)

А как по мне, это такое отношение к ребенку, когда в первую очередь мы видим его личность, когда гендер не затуманивает это восприятие личности ребенка (не путать с биологическим полом), когда ребенку не навязываются традиционные гендерные стереотипы.

Традиционное видение гендерных ролей вредит всем – и мужчинам, и женщинам, ущемляет права и тех и других, не дает способностям и тех и других развиваться в полной мере.

«Глобальное исследование детей раннего подросткового возраста» (GlobalEarlyAdolescentStudy), проведенное в 15 странах, показало, что из-за стереотипов девочки в большей степени рискуют подвергнуться физическому и сексуальному насилию, вступить в брак в юношеском возрасте, а мальчики злоупотреблять запрещенными веществами и покончить жизнь самоубийством.

Дж. Кондри и С.Кондри (CondryJ., CondryS., 1976) проделали любопытный эксперимент: испытуемым показывали фильм о девятимесячном ребенке; при этом одной половине зрителей говорилось, что этот ребенок – мальчик, а другой половине – что девочка. В одном из показанных эпизодов ребенок начинал кричать после того, как из коробки внезапно выпрыгивал попрыгунчик. Те, кто считал ребенка мальчиком, называли его «рассерженным», описывая его реакцию как гнев, злость, а те, кто считал ребенка девочкой, называли ее «испугавшейся», воспринимали ее реакцию как страх.

Мужчины заперты в образе «настоящего мужчины» - бесстрашного, неуязвимого, добытчика, защитника, нельзя горевать, плакать, обращаться за помощью, быть эмпатичными, вот это вот всё – дай сдачи, умей постоять за себя, «не будь бабой», «денег мешок и х.. до кишок» что еще нужно и т п. Остается совсем небольшой спектр эмоций – одна из самых доступных злость. И мы при этом недоумеваем - откуда такая частая невозможность быть в равноправном партнёрстве, не умение «разговаривать разговоры» и не умение быть включенным отцом? Откуда так мало умения регулировать агрессию? Откуда так много насилия и отсутствие осознания, что это, собственно, оно (насилие)?

Женщины заперты в своей «настоящей женщине» - быть милой и послушной, мягкой и покладистой, нежной красивой и женственной, не проявлять агрессию открыто, не злиться. Терпи, промолчи, смирись, не выводи из себя, сохрани брак, храни простигосподи весь семейный очаг, «мужчина голова- женщина шея». И мы продолжаем недоумевать - откуда столько ведических женщин, столько пассивной агрессии, столько жертв насилия, «почему не ушла раньше» и как итог «сама дура виновата».

02/07/2019

В детстве я очень любила читать книги из дедушкиной библиотеки. Чего там только не было. Наверное, с тех пор и люблю бумажные книги. Их запах, ощущения страниц, переплет часто тканевый. А иногда найдешь какой-нибудь засохший цветок или лист между страниц, особенно если зимой…

Помню была одна книга, но совсем не помню ни автора, ни названия. Помню, что была точно фиолетовая и частично помню сюжет. Она была сильно советская, имею в виду что в том возрасте мне она казалось очень древней. Фантастическая история про то, как какой-то ученый-биоинженер вывел какую-то биологическую штуку, что-то вроде растения, которая так воздействовала на человека, что он начинал понимать что чувствует, думает другой человек, будто он сам и есть этот другой. И задумка изначально вроде бы как хороша – люди начнут лучше друг друга понимать, опять же станет общий язык легче находить. Но пошло все совсем не так – как позже выяснилось эта штука начинала расти в ответ на «понимание» одного человека другим.

И вот пока этот, скажем так, побочный эффект не стал явным, штука эта успела сильно разрастись и практически все люди стали таким единым живым организмом, с едиными мыслями, чувствами и желаниями. А сам этот ученый сумел раньше понять, что он такое сотворил и остался среди немногих уцелевших. Как только ты приближался к этому растению, в твоей голове и чувствах всё начинало путаться и стремиться туда, чтобы быть как у всех там. И если ты становился ее частью, ты терял способность быть отдельным, да и собственно быть самим собой. Ты все время испытывал разные чувства и состояния, сначала не помнимая чьи они, а потом они уже становились будто твоими.

Кстати, помню описывалась эта штука как волшебно красивая и притягательная. Одним словом, сопротивляться этому было очень трудно. В общем всё превратилось из благой задумки в такую биомассу. К сожалению, сейчас мне придётся разочаровать тех, кто заинтересовался историей - я напрочь не помню чем все закончилось.

Понимать всю нефантастичность этого романа я стала гораздо позже. Напомню, книга написана была в советские времена. Так что думаю это даже не столько фантастика, сколько метафора жизни в тех условиях. Есть только «мы» и это важнее любого «я». И если «я» как-то выделятся, то оно будет поглощено. Кстати, в романе был еще такой момент – когда учёный стал понимать, что вечер перестает быть томным, он пытался как-то дать знать людям об опасности, а они скорее смеялись и не понимали его, мол ну чего ты выдумываешь, это же так приятно. Ну т е для кого-то все это было лишено трагедии, а имело вполне себе приятный исход.

И еще мне кажется, что не такая уж и «советская» эта книга, как мне когда-то казалось. У нас это и правда какой-то очень живучий опыт поколений – страх выделяться, быть отдельным; надо быть как все, этот такая плата своей свободой за безопасность. Кажущуюся безопасность. Потому что нет никакой безопасности там, где нельзя отличаться.

И все обходятся с этой данностью по-разному. Если ты никогда и не чувствовал, как это - быть самим собой, то ты и рад быть поглощенным. Это понятней и спокойней. А если ты хоть немного прикоснулся к этой роскоши - быть самим собой, то испытываешь ужас от одной только мысли об этом.

25/06/2019

Как мы отказываем в чем-то детям? С этим сталкивается каждый из родителей. И иногда отказывать бывает ну очень непросто.

Как часто это выглядит? Например, ребенок о чем-нибудь вас просит (новую игрушку, телефон, поделать что-нибудь вместе или что-то невозможное – волшебную палочку или нажать на кнопку вызова лифта первым, в то время как вы уже вот только что на нее нажали и др), а вы по каким-то причинам отказываете (не считаете возможным, не можете или именно в этот момент не можете и др). Иногда бывает достаточно легко сказать «нет, не получится» и объяснить причину. Но не всегда бывает именно так. А еще дети, к счастью, обычно настойчивы, точно знают, чего они хотят и умеют эту свою настойчивость проявлять. И вот раз за разом они начинают свою просьбу повторять, и порой в очень разной форме (это и неоднократное монотонное повторение, и грусть, и ласковые просьбы, и настойчивые требования, обвинения, и слезы, и обида, и злость и др).

И это может стать трудностью – порой мы ожидаем, что дети должны «с первого раза понять» и «правильно» отнестись к ситуации, а иногда у родителя нет возможности/желания/понимания важности объяснять причину отказа, а порой у родителя просто не хватает собственного ресурса управиться с этой ситуацией, т к за последнее время пришлось управляться со слишком многими ситуациями.
А иногда просьба и сама ситуация отказа служат настоящим триггером для нас самих. Ситуация, когда мы отказываем ребенку в чем-то, может вызывать у нас сильные чувства. Разные сильные чувства.

Можно начать злиться, возмущаться, испытывать чувство несправедливости, испытывать собственную обиду и т.п. Тогда внешне это может начать выражаться словами с подобным содержанием «мало ли чего ты хочешь, я тоже много чего хочу», «тебе все время что-то надо», «вот ты не идешь мне навстречу, и я не буду» и др; порой раздраженным тоном, порой криком; мы иногда отказываем быстро, не беря время на раздумье, не всегда объясняя почему. Иногда потом сами виноватимся за то, что проявили такую реакцию.

Иногда вроде как и можем согласиться, но отказываем, т к боимся что ребенок не научится воспринимать отказы или «избалуем», одним словом, «готовим к жизни».

Иногда соглашаемся, т к это такой наш способ что-то компенсировать (мнимое или реально нуждающееся в компенсации). Тоже потом разные чувства можем испытывать по этому поводу.

Или другой спектр реакций. Бывает так жаль в чем-то отказывать, что мы с легкостью на всё (ну или практически всё) соглашаемся. Нам не хочется заставлять ребенка сталкиваться со всеми теми неизбежными чувствами, которые возникают у него в момент неудовлетворения его желания, нам искренне его жаль. Нам бывает очень трудно выносить эти его чувства, легко чувствовать себя виноватыми в них. Или мы ощущаем себя совершенно растерянными в момент таких проявления эмоций ребенка, совсем не знаем как реагировать. Вот и хочется уберечь его от его собственных сильных чувств, а себя от своих.

У всех очень по-разному. Важно здесь то, что по каким-то причинам мы начинаем чувствовать себя и реагировать именно так или иначе в, казалось бы, достаточно безобидной обыденной ситуации.

Что такое ситуация отказа? Это ситуация, оказавшись в которой, ребенок может столкнуться с естественными ограничениями этого мира и своими собственными, может научиться сталкиваться с непростыми порой очень интенсивными чувствами, и может научиться эти свои чувства регулировать, может научиться важности понимания границ и своих собственных и другого человека, может научиться обращаться за помощью, в то же время может научиться поиску новых способов и др.

Мне кажется, что в первую очередь в ситуации отказа ребенку очень легко чувствовать себя беспомощным и очень уязвимым. Ведь ты ничего в этот момент с этим не можешь поделать, никак не можешь повлиять на происходящее. Тем более, что ты перепробовал уже все известные тебе способы. И эта своя беспомощность, и уязвимость тоже вызывает разные эмоции – можно испытывать грусть, печаль, горевать по этому поводу, злиться или обижаться.

И вот здесь очень важно насколько мы можем понять ребенка в это момент. Можем ли быть тем человеком, который сможет ребенку рассказать что именно с ним происходит и дать ему почувствовать что с ним все в порядке – что все его чувства испытывать абсолютно закономерно в такой ситуации, и что эти чувства не разрушат ни его самого ни наши с ним отношения; что с просьбами можно обращаться и дальше и это безопасно.

Ребенок нуждается в сочувствии так же, как и в понятных границах (часть проявления которых - умение отказывать и переживать отказ). И, конечно, в способности родителя сомневаться (А почему я сейчас отказываю? Чем я руководствуюсь? Что я чувствую в этот момент? и т п). И да, как обычно, это легко звучит, а вот в реальности с этим намного сложнее.

21/06/2019

Мне не нравится слово запреты. Я скорее за существование правил. Гибких правил. В этих понятиях есть существенная разница.

Запреты всегда что-то забирают, не разбираются в причинах, ничего не дают взамен, говорят как «не надо» и не дают возможности понять «как надо» или «чего от тебя ожидают». Функция запрета часто – показать кто главный. Они про власть и подчинение, про страх, а не про границы, договоренности и партнерство. За нарушением запрета может последовать наказание. А наказание вообще категория, которая, как по мне, ничем не помогает, а только вредит отношениям. Иногда запретов становится так много, что кажется, будто их соблюдение важнее самих отношений.

Правила же наоборот предлагают «как можно», «как у нас принято», «как всем вместе жить, чтобы при этом не поубивать друг друга». Предполагают объяснение - почему именно так. Правила можно принимать вместе. Правила оставляют за тобой право не хотеть им следовать, дают возможность взять время на подумать, и не опасаться при этом наказания. Кроме того, есть возможность «передоговориться», обнаружить границы свои и другого, а значит речь идет об обсуждении и попытках услышать друг друга. Правила предполагают ошибки, пробы, анализ случившегося. Не только рациональный, но и эмоциональный. Функция правил - защищать, делать жизнь удобней и понятней, а не наказывать. Это скорее то, что помогает отношениям, но не заменяет их. При условии, конечно, что отношения родитель-ребенок важнее любых правил. Поэтому я и употребляю сочетание «гибкие правила».


Изначально думала о детско-родительских отношениях, но похоже это справедливо и для других отношений. Ведь сталкиваясь с опытом запретов в своем детстве, потом, становясь взрослыми, мы таким же привычным образом пытаемся регулировать и свои отношения с самим собой и отношения с другими.

19/06/2019

Что я особенно люблю в свое работе. Почему экзистенциальные вопросы, и что я имею в виду говоря об этом?

Существую два важных вопроса «кто я?» и «зачем я?». Я убеждена что так или иначе, но эти вопросы звучат в жизни каждого человека.

Вопросы эти возникают благодаря тому, что мы единственные живые существа на нашей планете, которые знают, что когда-нибудь точно умрут. И тут не ясно даже радоваться этому или нет. С одной стороны, кто из нас не мечтал малодушно хоть раз хотя бы одним глазком заглянуть в будущее, чтобы соломки подстелить в нужных местах. А с другой - какая уж тут соломка, если в будущем есть такой факт, вызывающий ужас – и самим своим существованием и своей неоспоримостью.

С этими вопросами все мы обходимся очень по-разному. Все начинается с нашего детства (да, опять оно). Так уж мы устроены что вопросы эти начинают интересовать нас, как только мы хоть немного начинаем замечать нашу отдельность. Что мы не единое целое со взрослым, что у нас есть собственные потребности, что мы хоть немного, но сами по себе.

В возрасте примерно 3-5 лет дети впервые начинают задумываться о теме смерти, конечности и о собственной смерти в том числе. Конечно, все в свое время и в своем виде. Эти мысли являются нормальной частью развития, взросления и узнавания реальности. Важно добавить, речь чаще всего может идти не о буквальном страхе физической смерти, а о переживании ребенком расставания с иллюзиями относительно собственной и родительской бесконечности, безопасности и неуязвимости. Часто запускает этот страх какое –то важное событие для ребенка, или яркое эмоциональное переживание.
Выглядеть это может тоже по-разному. Например, кто-то из детей начнет много спрашивать про конец сказки, в котором кто-то умер. Кто-то, увидев смерть животного, насекомого непременно заинтересуется этим. У кого-то разводятся родители. Кто-то подавился едой, а мама сильно перепугалась. У кого-то умирает бабушка.

Я сама помню, когда мне было года 4, мы с ребятами во дворе ловили кузнечиков. И мне захотелось посмотреть, как устроен кузнечик. Внутри. Я помню, как в итоге в одной руке у меня была одна его половинка, а во второй другая. И тут я поняла, что обратно я его не сделаю. Я была в ужасе от этого и от того, что это сделала я, и мне было очень его жаль.

Ну т. е. я не планировала узнавать таким образом про смерть, это была случайность. Мне было так страшно что мама меня наругает, что на построение причинно-следственных связей и осознания, что я тоже могу как этот кузнечик закончиться у меня просто не хватило места. А вот неясный ужас остался, для него место вполне себе нашлось. Родителям я про это не рассказала. Т о с этим открытием и с чувствами, которое у меня оно вызвало я осталась сама по себе.

Я сейчас не буду говорить о том, что будучи детьми мы обращаем этот интерес и эти вопросы, которые периодически у нас рождаются, к нашим взрослым; и что важно, как они этим интересом распорядится, как отреагируют. И какие вообще в семье есть традиции на счет обсуждения подобных тем. Это отдельная история достойная отдельного внимания.
Скажу лишь, что от этого во многом зависит то, как мы в дальнейшем отнесёмся к вопросам кто я и зачем я. Будут ли они вселять в нас дикий ужас, и порой даже неосознаваемое желание их избежать или будут вызывать неподдельный интерес к себе и к другим и азарт. Но есть хорошая новость – наши способности могут развиваться в любом возрасте.

Казалось бы, как это связано – понимание собственной конечности и эти вопросы? А получается, что это осознание (что я точно когда-нибудь умру) и наша врожденная способность к познанию и дают нам возможность (даже скорее данность) задаваться этими вопросами. Ведь если все закончится, то зачем это все? И кто я во всем этом?

Почему я употребляю слово данность? Потому что, повторюсь, я убеждена что с этим сталкивается каждый человек. И сейчас мы обладаем такой роскошью как возможность иметь больше времени, и иметь вообще больше свободного внутрипсихического пространства, чем наши родители, бабушки, дедушки. И это время и пространство позволяют нам услышать эти вопросы. Мы не можем выбирать – знать о факте конечности или нет. Но наша психика хитро устроена, и даже рационально понимая факт собственной неизбежной смерти, мы можем старательно не замечать его эмоционально. Вот в этом смысле все мы с этими вопросами обходимся по-разному. Каждый выкручивается кто во что горазд, так как умеем.

Кто-то с помощью панических атак. И так это может изматывать и изводить, что желаешь только одного – избавиться от них.
Кто-то испытывает гнетущую тревогу, порой и вовсе будто беспричинную. Или все время страшиться чего-то - нового, непонятного, непроверенного.
Кто-то все бежит и бежит практически без остановки в какие-то дали, к каким-то достижениям. Кажется, что если остановишься, то сразу на дно, где тебя поглотит праздность.
Кто-то живет по трафарету, предложенному кем-то «к 30 годам иметь…», «родить обязательно, лучше 2х», «детей надо обязательно занимать, а то попадут в плохую компанию» и т п. Не имея возможности задаться вопросом - а чего же хочу я сам и как я хочу? А чего хочет другой? А как же тогда нам с этим быть?
Кто-то живет, не думая «о грустном»/ пытаясь насладиться всем и сразу: «я девочка - не хочу ничего решать, хочу туфли», «в жизни надо попробовать все»
Кто-то живет усердно и правдиво, стараясь быть хорошим, ведь с хорошими не случается плохого.
Кто-то старается воздействовать на ближнего своего - привнести в его жизнь счастье и добро. А он этот ближний все норовит сопротивляться.
Кто-то строит такие отношения, в которых берет весь контроль на себя. Или наоборот -отдает свою жизнь под контроль и ответственность другого.
Много еще чего.

Т е внешних, актуальных конфликтов может быть много, и они могут быть разного содержания. Но часто за ними стоит одна и та же причина – невозможность, неумение, страх перед этими самыми вопросами кто я и зачем я?

И надо иметь много мужества, быть любопытным к себе и другим, иметь возможность быть с хорошим собеседником, чтобы попробовать оказаться лицом к лицу с этими вопросами. У меня мурашки по коже идут, когда я вижу, как смело люди это делают.

Потому что я знаю как это тяжело и как бывает велик соблазн этого не делать.

19/06/2019

Заходим с Машей в автобус, ехать пару остановку, мы стоим. Рядом сидит мужчина сильно в годах. Блин, ну никак не могу привыкнуть что нет у нас никаких общепринятых форм обращений друг к другу кроме как мужчина, женщина, девушка, молодой человек. Поэтому да - мужчина в годах, весьма социально одобряемо выглядит. И тут он обращается к Маше: «Красавица, как тебя зовут?» и прикасается к ее плечу рукой, как бы призывая обернуться к нему. Маша молчит. Все это занимает доли секунды. Когда я вижу, что его рука снова поднимается, чтобы повторить похлопывание по плечу, я спокойно и твердо говорю ему: «Она не хочет с вами разговаривать, не надо ее трогать и говорить с ней». Он обиженным тоном продолжает «А почему не хочет? А с вами хочет?», при этом пытаясь продолжить разговор и с Машей. Я повторяю те же слова тем же тоном. Какое-то время продолжает попытки, выходит на следующей остановке.

Ситуация простая, обыденная. Казалось бы, ну что тут такого – захотел пожилой человек сыницировать простигосподи smalltalk. Ну да, еще с тактильным вкраплением. Ну что трудно поддержать разговор и быть вежливым?
Вот от этой обыденности еще больше не по себе: в нашей культуре мы только начинаем нащупывать свои границы, а детям часто вообще в них отказывают.

Мне кажется по сей день существует такая концепция «старших надо уважать» или «старших надо слушаться, не перечить, не спорить». Т е речь даже похоже не столько об уважении, сколько о послушании. При чем часто послушании из страха. Т е будто послушное поведение и есть уважение. На мой взгляд уважение – это способность видеть другого человека таким какой он есть, что-то сродни принятию. Поэтому уважение никак не может коррелировать с какой бы тони было характеристикой, и уж тем более не зависящей от человека - возраст, пол, цвет кожи и т п. Мы можем не разделять поведение и взгляды человека, но продолжать уважительно к нему относиться.

Мне кажется, что дети до сих пор одни и самых дискриминируемых в нашем обществе. Несмотря мнение о существовании так называемого современного «культа ребенка». К ним запросто можно относиться, нарушая их границы, даже не интересуясь как им это. И это вполне себе легально. Есть сончас в саду – значит надо спать, ну и что ты не хочешь; в школе хочешь выйти – подними руку и отпросись; обращайся к взрослым на вы, а ты при этом «ты»; если взрослый говорит, будь добр услышь его с первого раза и сделай так, как он говорит. Мы часто требуем от них (пусть даже иногда вынужденно) слушаться (читай подчиняться), не принимая во внимание их чувств в этот момент. Мы даже на их собственный день рождения желаем им слушаться маму и папу. Наши просьбы часто суть приказы.

Это все как будто бы мелочи, но они очень хорошо демонстрируют отношение к детям к каким-то «недочеловекам». И это очень важные «мелочи» и только замечая их, делая тем самым реальными, мы имеем шанс что-то в этом изменить.