Massage (Body Integration of Louisville)

05/13/2026

Иосиф Бродский: Приезжаю я, значит, в Москву поставить эти самые визы и, когда я закруглился, раздается телефонный звонок от приятеля, который говорит:

- Слушай, Евтушенко очень хочет тебя видеть. Он знает все, что произошло.

А мне нужно в Москве убить часа два или три. Думаю: ладно, позвоню.
Звоню Евтуху. Он:

- Иосиф, я все знаю, не могли бы вы ко мне сейчас приехать? Я сажусь в такси, приезжаю к нему на Котельническую набережную, и он мне говорит:

- Иосиф, слушай меня внимательно. В конце апреля я вернулся из Соединенных Штатов...

(А я вам должен сказать, что как раз в это время я был в Армении. Помните, это же был год, когда отмечалось 50-летие создания Советского Союза? И каждый месяц специально презентовали какую-либо из республик, да? Так вот, для журнала "Костер", по заказу Леши Лифшица, я собирал армянский фольклор и переводил его на русский. Довольно замечательное время было, между прочим...)

Так вот, Евтух говорит:
- Такого-то числа в конце апреля вернулся я из поездки в Штаты и Канаду. И в аэропорту "Шереметьево" таможенники у меня арестовали багаж!

Я говорю:
-Так.

- А в Канаде в меня бросали тухлыми яйцами националисты! (Ну все как полагается - опера!)

Я говорю:
-Так.

- А в "Шереметьево" у меня арестовали багаж! Меня все это вывело из себя и я позвонил своему другу...

(У них ведь, у московских, все друзья, да?)

И Евтух продолжает:
-...позвонил другу, которого я знал давно, еще с Хельсинкского фестиваля молодежи.

Я про себя вычисляю, что это Андропов, естественно, но вслух этого не говорю, а спрашиваю:
- Как друга-то зовут?

- Я тебе этого сказать не могу!

- Ну ладно, продолжай.

И Евтушенко продолжает: "Я этому человеку говорю, что в Канаде меня украинские националисты сбрасывали со сцены! Я возвращаюсь домой - дома у меня арестовывают багаж! Я поэт! Существо ранимое, впечатлительное! Я могу что-нибудь такое написать - потом не оберешься хлопот! И вообще... нам надо повидаться! И этот человек мне говорит: ну приезжай! Я приезжаю к нему и говорю, что я существо ранимое и т.д. И этот человек обещает мне, что мой багаж будет освобожден. И тут, находясь у него в кабинете, я подумал, что раз уж я здесь разговариваю с ним о своих делах, то почему бы мне не поговорить о делах других людей?"

(Что, вообще-то, является абсолютной ложью! Потому что Евтушенко - это человек, который не только не говорит о чужих делах - он о них просто не думает! Но это дело десятое, и я это вранье глотаю - потому что ну чего уж!)

И Евтушенко якобы говорит этому человеку:

- И вообще, как вы обращаетесь с поэтами!

- А что? В чем дело?

- Ну вот, например, Бродский...

- А что такое?

- Меня в Штатах спрашивали, что с ним происходит...

- А чего вы волнуетесь? Бродский давным-давно подал заявление на выезд в Израиль, мы дали ему разрешение. И он сейчас либо в Израиле, либо по дороге туда. Во всяком случае, он уже вне нашей юрисдикции...

И слыша таковые слова, Евтушенко будто бы восклицает: "Еб вашу мать!".
Что является дополнительной ложью, потому что уж чего-чего, а в кабинете большого начальника он материться не стал бы. Ну, на это мне тоже плевать...Теперь слушайте, Соломон, внимательно, поскольку наступает то, что называется, мягко говоря, непоследовательностью. Евтушенко якобы говорит Андропову:

- Коли вы уж приняли такое решение, то я прошу вас, поскольку он поэт, а следовательно, существо ранимое, впечатлительное - а я знаю, как вы обращаетесь с бедными евреями...

(Что уж полное вранье! То есть этого он не мог бы сказать!)

-...я прошу вас - постарайтесь избавить Бродского от бюрократической волокиты и всяких неприятностей, сопряженных с выездом.

И будто бы этот человек ему пообещал об этом позаботиться. Что, в общем, является абсолютным, полным бредом! Потому что если Андропов* сказал Евтуху, что я по дороге в Израиль или уже в Израиле и, следовательно, не в их юрисдикции, то это значит, что дело уже сделано. И для просьб время прошло. И никаких советов Андропову давать уже не надо - уже поздно, да? Тем не менее я это все выслушиваю, не моргнув глазом.

И говорю:

- Ну, Женя, спасибо.

Тут Евтушенко говорит:
- Иосиф, они там понимают, что ты ни в какой Израиль не поедешь. А поедешь, наверное, либо в Англию, либо в Штаты. Но коли ты поедешь в Штаты - не хорони себя в провинции. Поселись где-нибудь на побережье. И за выступления ты должен просить столько-то...

Я говорю:
- Спасибо, Женя, за совет, за информацию. А теперь - до свидания.

Евтух говорит:
- Смотри на это как на длинное путешествие... (Ну такая хемингуэевщина идет...)

- Ладно, я посмотрю, как мне к этому относиться...

И он подходит ко мне и собирается поцеловать.

Тут я говорю:
- Нет, Женя. За информацию - спасибо, а вот с этим, знаешь, не надо, обойдемся без этого.

И ухожу. Но чего я понимаю? Что когда Евтушенко вернулся из поездки по Штатам, то его вызвали в КГБ в качестве референта по моему вопросу. И он изложил им свои соображения. И я от всей души надеюсь, что он действительно посоветовал им упростить процедуру. И я надеюсь, что моя высылка произошла не по его инициативе. Надеюсь, что это не ему пришло в голову. Потому что в качестве консультанта - он, конечно, там был. Но вот чего я не понимаю - то есть понимаю, но по-человечески все-таки не понимаю - это почему Евтушенко мне не дал знать обо всем тотчас? Поскольку знать-то он мне мог дать обо всем уже в конце апреля. Но, видимо, его попросили мне об этом не говорить. Хотя в Москве, когда я туда приехал за визами, это уже было более или менее известно...
... Но и на этом история не кончается! Проходит год или полтора, и до меня из Москвы доходят разговоры, что Кома Иванов публично дал Евтуху в глаз. Потому что Евтух в Москве трепался о том, что в Нью-Йорке к нему в отель прибежал этот подонок Бродский и стал умолять помочь его родителям уехать в Штаты. Но он, Евтушенко, предателям Родины не помогает. Что-то в таком роде. За что и получил в глаз!

Фрагмент беседы Иосифа Бродского и Соломонa Волковa из книги "Диалоги с Иосифом Бродским".
https://imwerden.de/pdf/volkov_dialogi_s_iosifom_brodskim_2000__ocr.pdf

* «Евтушенко отказался по понятным причинам назвать Бродскому имя своего куратора в КГБ с 1958 года - Филиппа Бобкова, генерал-лейтенанта, начальника Пятого управления. Бродский, из-за преувеличенного представления о своем статусе, принял Бобкова за председателя КГБ Андропова».
https://www.colta.ru/articles/literature/22262-kto-skazal-a-vyezd-iosifa-brodskogo-iz-sssr #77
________________________________________________

В фильме «Бродский не поэт» (2015) 88-летний Бобков говорит о главной причине высылки Бродского: «Он вел себя так, как ему надо было. И хотел себя именно так вести».
_________________________________________________

Евгений Евтушенко: Когда я в кабинете у Бобкова пытался вернуть свои изъятые после поездки в Америку книги — это у меня первый раз был случай, когда я о Бродском с ним заговорил. В это время Бродского уже освободили из ссылки, и я Бобкову говорю: «Вы освободили Бродского...»

— «А-а, — отвечает, — это дело прошедшее. Бродский уже написал прошение о выезде».

Я говорю: «А почему вы его не печатаете? Бродский мне сказал, со слов секретаря ленинградского Союза писателей Олега Шестинского, что ему запрещает печататься КГБ. Но если человека выпустили, то логично все-таки напечатать его стихи потом».

И тут Бобков матом просто разразился, не выдержал: «Этот Шестинский — трус, ничтожество! Мы что, справки должны ему, что ли, писать?! Потом Бродский какой-нибудь самолет решит угонять, а нам отвечать? Ну не можем мы давать инструкции, чтобы его напечатали!»

Раздраженно очень говорил: «И вообще давайте бросим на эту тему говорить, потому что он опять написал письмо в Америку и сказал, что хочет уехать, и мы приняли решение, чтоб он уехал, — уже надоел всем...»

И я тогда сказал: «А вы не понимаете, что это трагедия для поэта — уезжать от своего языка?»

— «Я понимаю, но он же сам хочет уехать».

Я говорю: «Но вы же его в какой-то степени и довели до этого».

— «Ну, Евгений Александрович, это совсем другая история, долгая. Ему дали разрешение, и все, этот вопрос закрыт».

Я говорю: «Скажите, я могу ему сообщить об этом?»

И вдруг Бобков мне: «Ну, смотрите, хотя я бы вам не советовал».

Я позвонил Жене Рейну, сказал, что был в КГБ, потому что у меня конфисковали книжки, и просил передать Иосифу, что у меня был там разговор о нем и мне сказали, что он получает разрешение на выезд. Потом Бродский в Москву приехал, и был разговор. Присутствовали мой папа Александр Рудольфович, который с Иосифом хотел познакомиться, Женя Рейн и я. И я Бродскому все рассказал: как меня вызвали, почему я там оказался.
И про Шестинского ему сказал. И что я сказал Бобкову фразу: «Вы можете хотя бы не мучить Бродского перед отъездом, как вы иногда оскорбляете людей, которые уезжают за границу?»

— «Все зависит от того, как он будет себя вести».

Я говорю: «Ну что, он будет кричать “Да здравствует советская власть!” после такого процесса дурацкого? Этого вы не дождетесь никогда».

— «Евгений Александрович, не могу же я за всех отвечать! Кто-то так ведет себя, кто-то иначе... У нас разные люди есть» — вот такой был ответ Бобкова.

Он был очень раздражен, не хотел на эту тему больше говорить.

Фрагмент из книги Соломона Волкова "Диалоги с Евгением Евтушенко" (М., 2018. С. 497—498.)
..
"Иосиф Бродский: Портрет поэта. 1978-1996"
Фотограф: МАРИАННА ВОЛКОВА.

05/13/2026

ЖАБО ИЗ ЛЫКА
Цитируя Венедикта Ерофеева

Я остро помню свое московское ощущение дурацкого дополнительного горя в мае 1990-го, когда в общем-то незаметно в масштабах гигантской литературоцентристской страны умер автор литературного шедевра «Москва — Петушки», ставшего буквально народным достоянием. Умер пятидесятидвухлетним, не успев дописать драматургическую трилогию, которая обещала стать другим шедевром — судить можно по первой законченной пьесе «Вальпургиева ночь». Тогда в Москве я ловил себя на крамольной мысли о том, что все воспринималось бы легче, если бы устроили всенародный государственный траур, с некрологами и телевидением. Куда там — даже с гробом была суета и гонка: сказали, что хоронить будут на Ваганьковском, а потом выяснилось — на Новокунцевском, ближе уже к Европе.
Там и успокоился Ерофеев, самый русский из всех наших писателей после Розанова и, не выходя из тени родных осин, осознающий и воспринимающий себя в западном контексте от Баха до Сартра. Эти мировые культурные знаки Венедикт Ерофеев щедро рассыпал по своей насквозь российской книге. Именно рассыпал, а не распространил, не разлил: его мысль жестка, зерниста и суха.
Католик и рационалист, он был склонен к формулам. Скопище их элегантных великолепий восходит к Пушкину и Грибоедову, если говорить о классической нашей литературе, в нынешнем же веке соперничает в афористике с Маяковским и Бродским.
Цитаты из Ерофеева при этом — каждый раз одновременно отвлеченная красота и конкретный приказ. Он был, как это ни странно звучит, моралистом и в некоем смысле последним поэтом-просветителем.

"Я согласился бы жить на земле целую вечность, если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигу".

"Кто поручится, что наше послезавтра будет не хуже нашего позавчера?"

"А для чего нужны стигматы святой Терезе? Они ведь ей тоже не нужны. Но они ей желанны".

"Первая любовь или последняя жалость — какая разница? Бог, умирая на кресте, заповедовал нам жалость, а зубоскальства он нам не заповедовал".

"Зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того еще вкус?"

"Честного человека только по этому признаку и можно отличить: у него глаза бегают. Значит, человек совестлив и не способен на крупноплановые хамства".

"Надо чтить, повторяю, потемки чужой души, надо смотреть в них, пусть даже там и нет ничего, пусть дрянь одна — все равно: смотри и чти, смотри и не плюй".

В замечательной и куда менее известной, чем «Москва — Петушки», книге «Василий Розанов глазами эксцентрика» Венедикт Ерофеев прямо указывает свой главный ориентир. Но напрасно было бы искать сходства в мировоззрениях Ерофеева и Розанова. Общее у них — свобода и точность. Безграничная свобода мысли и безошибочная точность слова. И еще — болтливость: несмотря на многословие, ни единой лишней буквы нет.

"Я вообще замечаю: если человеку по утрам бывает скверно, а вечером он полон замыслов и грез, и усилий — он очень дурной, этот человек… Вот уж если наоборот — если по утрам человек бодрится и весь в надеждах, а к вечеру его одолевает изнеможение — это уж точно человек дрянь, деляга и посредственность. Гадок мне этот человек. Не знаю, как вам, а мне гадок. Конечно, бывают и такие, кому одинаково любо и утром, и вечером, и восходу они рады, и заходу они тоже рады — так это уж просто мерзавцы, о них и говорить-то противно. Ну уж, а если кому одинаково скверно и утром, и вечером — тут уж я не знаю, что и сказать, это уж конченый подонок…"

Как легко увидеть, здесь шанса не оставлено никому. Но это и есть всеобщий шанс. Охват Ерофеева слишком глобален, чтобы существовать на деле даже теоретически — это его излюбленная философия-обманка.
Великолепен в «Глазами эксцентрика» диалог гениальных болтунов — воображаемая беседа Ерофеева и Розанова.

"Я пересел на стул, предоставив ему свалиться на мое канапе. И в три тысячи слов рассказал ему о том, чего он знать не мог: о Днепрогэсе и Риббентропе, Освенциме и Осоавиахиме, об истреблении инфантов в Екатеринбурге, об упорствующих и обновленцах (тут он попросил подробнее, но я подробнее не знал), о Павлике Морозове и о зарезавшем его кулаке Данилке.
Это его раздавило, он почернел и опустился. И только потом опять заговорил: об искривлении путей человеческих, о своем грехе против человека, но не против Бога и церкви, о Гефсиманском поте и врожденной вине. А я ему — тоже о врожденной вине и посмертных реабилитациях, о Пекине и о Кизлярских пастбищах, о Таймыре и Нюрнберге, об отсутствии всех гарантий и всех смыслов".

Разница между брянским учителем и владимирским студентом — в опыте: то, что один прозрел, другой прожил. Венедикт Ерофеев — это Василий Розанов, прошедший через Гитлера и Сталина.
Оба горюют об «искривлении путей человеческих», но насколько же конкретнее наш современник. И при этом — насколько же безнадежнее его пафос, даже пародийный. Впрочем, он у Ерофеева пародиен всегда, при всей пронзительной серьезности и трогательном лиризме. Можно сказать, что в Веничке российская ироническая эпоха, начавшаяся в самом конце 50-х, достигла пика и в известной мере им и закончилась: после вершины спуск уже неинтересен.

"И Алексей Маресьев сказал: «У каждого в душе должен быть свой комиссар». А у меня в душе — нет своего комиссара. Нет, разве это жизнь! Нет, это не жизнь, это фекальные воды, водоворот из помоев, сокрушение сердца. Мир погружен во тьму и отвергнут Богом".

Образцовый Ерофеев в этом гротескно-стремительном крещендо отчаяния: от казенного Маресьева — к разговорно-бессмысленному «разве это жизнь?» — к наивно-романному «сокрушению сердца» — и к библейской катастрофе богооставленности.

"— О, не продолжай, — сказал мне на это Розанов, — и перестань говорить околесицу…
— Если я замолчу и перестану нести околесицу, — отвечал я, — тогда заговорят камни. И начнут нести околесицу".

Здесь суть ерофеевского стиля. Эта формула работает и тогда, когда в его тексте вроде бы появляется спокойное традиционное повествование, которое тут же сводится на нет. То есть, разумеется, на да.

"Все собираются к камину, в цилиндрах, и держат жабо на отлете. Ну, да ладно, у нас и без камина есть чем согреться. А жабо — что нам жабо! Мы уже и без жабо — лыка не вяжем".

Мы — в своем конце XX века — точно не вяжем.
А Венедикт Ерофеев непостижимым образом сумел связать жабо из лыка, ту самую нить времен. Ему удалось привести в электричку Москва — Петушки не только Тургенева с Мусоргским, но и Гёте с Листом, показать эсхатологический ужас пьяной икоты, сопоставить святую Терезу с Алексеем Маресьевым, затеять разговор с Розановым и не уступить в нем, «безгранично расширить сферу интимного» и стать в этом смысле русским Джойсом: день Венички с поездкой из Москвы в Петушки — это дублинский день Блума. Венедикт Ерофеев — гений и словесного синтеза, который добился в литературе главного: соединил увлекательность с интеллектуальностью и назидательностью.
Что есть величие? — сюжет, ум и мораль.
Он одарил нас огромной коллекцией афоризмов и формул, пригодных и всегда готовых к употреблению.
Прошу, не снисходя к моему капризу, но чтя память нашего великого современника, набрать заглавными буквами его слова, которые я повторяю про себя уже столько лет:
"ВСЕ НА СВЕТЕ ДОЛЖНО ПРОИСХОДИТЬ МЕДЛЕННО И НЕПРАВИЛЬНО, ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК БЫЛ ГРУСТЕН И РАСТЕРЯН".

ПЁТР ВАЙЛЬ
1994

05/13/2026

Hidden beneath the soil of Saskatchewan, archaeologists have uncovered evidence of Indigenous life dating back roughly 11,000 years — making the site older than the Egyptian pyramids.

Near Sturgeon Lake First Nation along the North Saskatchewan River, erosion exposed ancient layers containing stone tools, charcoal, fire pits, and remains connected to early Plains hunting cultures, including Bison antiquus, an extinct species that once roamed the region.

Researchers believe the area was used repeatedly over thousands of years, pointing to deep environmental knowledge and long-term relationships with the land.

The project, led in partnership with the Âsowanânihk Council and academic researchers, also reflects what Indigenous oral histories have long maintained: that this region has been a place of gathering, movement, and cultural importance for countless generations.

The discovery is another reminder that Indigenous history in North America stretches back far beyond most school textbooks ever taught.

And today, efforts are growing to protect the site from erosion, logging, and future development so that its history is not lost.

Long before modern borders existed, Indigenous nations were already building knowledge, adapting to the land, and sustaining communities across the continent.

05/07/2026

When we say 60 minutes, we mean 60 minutes. Tired of booking an hour massage only to get 50 minutes on the table? We believe you deserve every second of the service you paid for.
​At BodyIntegration, our sessions are a full 60 or 90 minutes of hands-on time. We don't cut into your massage for consultations or changing—we build our schedule around you.
​The Difference: 10 extra minutes of massage in every hour.
​The Result: A better value and a better you.

When we say 60 minutes, we mean 60 minutes. Tired of booking an hour massage only to get 50 minutes on the table? We believe you deserve every second of the relaxation you paid for.
​At BodyIntegration, our sessions are a full 60 or 90 minutes of hands-on time. We don't cut into your massage for consultations or changing—we build our schedule around you.
​The Difference: 10 extra minutes of relief in every hour.
​The Result: A better value and a better you.
When we say 60 minutes, we mean 60 minutes. Tired of booking an hour massage only to get 50 minutes on the table? We believe you deserve every second of the relaxation you paid for.
​At BodyIntegration, our sessions are a full 60 or 90 minutes of hands-on time. We don't cut into your massage for consultations or changing—we build our schedule around you.
​The Difference: 10 extra minutes of relief in every hour.
​The Result: A better value and a better you.

12/05/2022

Looking for a perfect holiday gift? Consider a gift of touch!

Order Body Integration eGift Cards online and give the perfect gift. Send gift cards instantly to anyone. Powered by Square Gift Cards

04/23/2022

🔈 NECK PAIN, HEADACHES OR TEMPOROMANDIBULAR JOINT (TMJ) SYNDROME?

[NEUROMUSCULAR INTERACTION BETWEEN SUBOCCIPITAL MUSCLES AND TMJ MUSCLES]

The TMJ is a complex joint that allows us to open/close our mouth. TMJ disorders do not only create pain and limitations with the jaw. Oftentimes, there are associated issues with the neck, face, and ears.

The body is classically divided into systems such as muscular, skeletal, nervous system etc.

However, this is a mirage as these systems are all a part of one super-system that works in unison to create function.

An excellent example of this is the links between the muscles of the suboccipital region, the jaw muscles and the central nervous system.

As you know the suboccipitals are short and have only minor contributions to gross movements of the spine. However, they are loaded with sensory muscle spindles which indicate these muscles have a strong link to the cerebellum and the CNS. Postural distortions that affect the position of the skull and upper cervical vertebrae are immediately relayed to the CNS via these spindle receptors and the ganglion of C2 which is the largest in the body with 49,000 neurons. For comparison, the T4 ganglion has 24 neurons. More neurons = higher speed delivery of information to the brain.

The muscles of the jaw include the masseter as well as the deeper pterygoid muscles. They obviously allow for chewing but also have an interesting link to the CNS. The masseter has been shown to spontaneously activate during periods of stress. The masseter will also activate in unison with the subocciptal muscles during sudden postural changes in order to keep the eyes stable on the horizon.

The suboccipital and TMJ muscles may not be physically linked but they are absolutely “connected” in the cerebellum and in most clinical cases. This relationship tells us these muscles have a large role in stress/sympathetic nervous system syndromes as well as global postural regulation. A patient may present with complaints of neck pain, but now we see how we must look globally at posture, TMJ function, vestibular function and stress management!

04/12/2022

Erik Dalton, PhD. is the founder of the Freedom from Pain Institute, LLC and Dalton Myoskeletal (MAT). He is an affiliate faculty member at Indiana State University's Department of Physical Medicine and Rehabilitation.
http://erikdalton.com